Великая Отечественная война, Северный флот, одно ранение, второе, третье... Это история об удивительном человеке – ослепшем ветеране Николае Григорьевиче Шахтарине, который превратил боль о погибших товарищах в уникальный Сад памяти. И рассказ о неравнодушных людях – учителях, школьниках-хранителях и членах Партии СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ, что спасают живой мемориал от забвения.

Память в строгом окладе

    Асфальтовая дорога обрывается на выезде из Покровского, но для справедливороссов Екатерины Колотовой и Александра Никулина село – лишь промежуточная точка. Настоящая цель – в километре впереди, за разбитой грунтовкой, где на фоне серого неба проступают контуры старого погоста.

    На кладбище социалисты направляются к одной из самых скромных могил: оградка, свежая серебрянка, строгий стальной крест. И – ни одного цветка. Лишь лаконичная надпись на табличке: Николай Григорьевич Шахтарин.

    На приехавшую со справедливороссами Ираиду Шахтарину – дочь того, кто здесь покоится, – при виде аскетичного холмика накатывают воспоминания об отце-­фронтовике.

    «Папа всегда был строг, чисто одет: начищенные сапоги, отглаженные брюки, рубаха и солдатская выправка. Дома тоже не любил никаких излишеств – в избе всегда было просто, но очень чисто. А еще он запретил к нему на могилу приносить цветы и венки. Поэтому мы не ставим дорогой памятник, не приносим и не сажаем цветы», – говорит она и затихает.

    Минута молчания кажется оглушительной, ведь здесь покоится человек, который не просто проливал кровь за Победу, но и совершил уникальный мирный подвиг: на ощупь, дерево за деревом, посадил единственный в стране живой монумент – Сад памяти.

Сад живых имён

    На фронт 26-летний Николай Шахтарин из родных Соловьев ушел в июне 1941 года. Он служил связистом на суровом Северном флоте, прошел через огонь и три ранения. Последнее, полученное всего за четыре месяца до Великой Победы, стало роковым: солдат начал стремительно слепнуть.

    Вскоре наступила полная темнота, но даже она не могла сломить дух бойца. «Руки есть, ноги есть – значит, жизнь продолжается!» – твердил себе Николай. Он не просто жил: вел хозяйство, растил сына и дочь. Но глубоко внутри не утихала боль – память о тех, кто навсегда остался на полях сражений. Чтобы унять эту тоску, фронтовик решил создать место, где павшие бойцы снова встанут в строй. Живой строй!

    Официально история Сада памяти началась в 1953 году, но дочь Ираида Николаевна уверяет: первое дерево отец посадил еще до ее рождения – в победном сорок пятом году. Это был тополь у самого дома, посвященный лучшему другу, погибшему в 1942-м. «Пусть растет в честь Аркадия Шалагинова» – гласила табличка. К стволу фронтовик прикрепил фотографию товарища.

За тополем последовали 620 других деревьев, которые ослепший ветеран посадил на ощупь!

    Кедры, дубы, березы, сосны… У каждого из них было имя. По просьбе Николая Григорьевича для деревьев изготавливали белые жестяные таблички с надписями: «Пусть растет в честь…»

    За годы тяжелого труда фронтовик смог увековечить всех: и тех, кто пал смертью храбрых, и тех, кому повезло вернуться домой.

    В 1956 году Николай Шахтарин начал копать пруд – как символ Баренцева моря. Рядом поставил землянку, а на высоком штандарте попросил написать трогательное обращение к будущим поколениям:

    «Люди Земли, посмотрите, как хороша наша Земля. 40 лет нам светит мирное солнце. Всю жизнь я живу в д. Соловьи. Для меня это самое дорогое место на свете. Я обращаюсь ко всем добрым людям мира: мы должны сохранить эту Землю, уберечь ее от страшного зла – мировой войны. Пусть каждый человек, который приходит сюда, подумает о том, кого с нами нет и кому еще жить. Солдат Шахтарин».

Дарил тепло людям

    После смерти Николая Григорьевича в 1986 году деревня Соловьи окончательно опустела. Сад памяти начал сдаваться под натиском времени – аллеи поглотил бурьян, пруд затянуло тиной, а краска на именных табличках пошла трещинами.

    Эта история могла бы бесследно раствориться в небытии, если бы не школьники и учителя из соседнего села Покровское. Они опекали ветерана еще при жизни: зимой и летом по сугробам и распутице несли ему хлеб и молоко. Не бросили сад и после смерти бойца.

    «Детей папа очень любил – и своих, и чужих, – рассказывает Ираида Шахтарина. – Никогда не ругался, что бы ни сделали. Для ребят летом был настоящий праздник – помочь ему. Соберется он пруд копать. Дойдет от дома по натянутой проволоке до котлована. Детишки уже бегут. С собой берет будильник, раздает лопаты, носилки – землю помогать откидывать. Заведет будильник на полчаса. Полчаса проходит, будильник звенит – папа работу останавливает, зовет к себе детей. И каждому дает по две конфеты “Школьные” – сокровище для детворы в послевоенные годы».

    Дом Шахтариных в Соловьях был центром притяжения. Сюда тянулись не только дети, но и взрослые – не за «фронтовыми ста граммами» (Николай Григорьевич принципиально не пил), а за общением и музыкой.

    «Дома был патефон 1905 года и огромная коллекция пластинок – больше 100 штук, – продолжает Ираида Шахтарина. – Одной из самых любимых песен была “Прощай, любимый город. Уходим завтра в море”. У нас дома собирались фронтовики-­односельчане. Заводили патефон, слушали пластинки. Дом всегда был полон гостей, и в такие моменты отец как-то светлел, что ли – он любил людей, и они ему платили тем же. Уважали его за умение дарить тепло другим».

    Был у фронтовика еще один провод­ник к сердцам людей – тульская гармонь, подарок однополчан. Николай Григорьевич не претендовал на звание виртуоза, но на всех праздниках, от Троицы до Дня Победы, был почетным гостем в любом доме.

    Ираида Шахтарина не может сдержать улыбку при этих воспоминаниях:

    «Были мастера и побойчее, но к середине гулянья они обычно хмелели. Тогда соседи бежали к маме: “Шура, веди Николая, играть некому!” И отец, всегда трезвый и подтянутый, выходил к народу. Он играл весь вечер, а вся деревня плясала под его гармошку».

Ожившие аллеи и линии связи

    Ираида Николаевна достает и показывает справедливороссам и школьникам-­волонтерам из Покровска старый альбом – семейную реликвию, которую дочь ветерана хранит как зеницу ока. С черно-белых снимков смотрят сослуживцы Николая Григорьевича – моряки Северного флота – и сам молодой боец Шахтарин... А между фотографиями – пожелтевшие листы амбарных книг, плотно исписанные чернилами.

    Потерявший зрение ветеран отчаянно боялся, что и воспоминания со временем сотрутся. Поэтому он приглашал к себе учительницу Александру Куршакову из соседнего села. Она-то и записывала под диктовку все, что жгло сердце героя: даты боев, имена, мельчайшие детали сражений.

    «При детях он о войне говорил редко, – негромко признается Ираида Николаевна, перелистывая страницы. – Но одну историю я запомнила на всю жизнь. Папа рассказывал, как пошли они в атаку. Смотрю, говорит, два бойца сидят и не бегут. Думаю, боятся, что ли? Подбежал к ним, тормошу: “Вы что сидите-то? Что сидите? Атака идет!” А они уже мертвые. Некому идти в атаку. Отвоевались бойцы».

    Школьников из Покровска альбом фронтовика очень заинтересовал. Ведь в школе уже сложились целые волонтерские династии хранителей Сада памяти. Когда-то родители этих ребят с граблями и лопатами на велосипедах ездили, чтобы поддерживать на живом мемориале порядок. Теперь новое поколение покровчан подхватило эту эстафету.

    «Памятник под открытым небом превратился бы в непролазный бурелом, если бы в начале 2000-х наш заслуженный учитель русского языка и литературы Валентина Юрьевна Овчинникова не организовала школьников сходить туда в поход, – объясняет нынешний руководитель волонтерского движения, учитель начальных классов Ирина Медведева. – Картина перед их глазами предстала печальная: опустевшая деревня, повалившиеся деревья, заржавевшие таблички, упавшие в траву, заросший пруд. Сад погибал. Тогда покровские школьники решили взять шефство над ним. Дети стали приходить регулярно: убрали валежник и кустарники, собрали заржавевшие именные таблички. И так год за годом, лето за летом сад стал оживать, вновь появились аллеи».

    Более того: в школе села Покровское бережно хранится удивительный артефакт, найденный юными волонтерами во время субботника. Тяжелая чугунная чеканка с лаконичной надписью: «Пруд начал копать в 1956 году. Закончен в 1963. Николай Шахтарин».

    За этой железной пластиной стоит история невероятной дружбы. Ираида Николаевна вспоминает, как по просьбе отца писала письма в Свердловск (ныне Екатеринбург) однополчанину, работавшему на литейном заводе:

    «Папа никогда не терял связи с друзьями. Бывало, прибегу из школы, а он уже ждет: “Давай писать письма!” Почтальон приносила нам целые пачки ответов. Это было настоящее боевое братство – связист Шахтарин до конца жизни держал линию связи со своими».

    Именно этот далекий уральский друг и отлил по просьбе Николая Григорьевича ту самую чеканку. Волонтеры планируют вернуть раритет на его законное место – к пруду, который слепой ветеран в одиночку, пядь за пядью, рыл целых семь лет.

История, которая не ржавеет

    Желтые страницы дневника и старые фото стали для современных хранителей сада настоящей картой памяти. Благодаря им в 2015 году удалось совершить почти невозможное: восстановить часть именных табличек именно такими, какими они были при Николае Григорьевиче. Весь сад – от штандарта до стен землянки и символического корабля – вновь засиял небесно-­голубым. Это цвет моря, которое так любил связист Шахтарин, и символ мирного неба, за которое он сражался.

    Однако природа сурова: жестяные таблички не выдерживают и четырех лет – ржавчина и дожди безжалостно стирают имена. Но благое дело всегда притягивает соратников. Несколько лет назад на помощь покровским пришли участники кировского историко-краеведческого клуба «Мир». Сначала – просто на субботник, а затем взялись делать таблички из прочного металла с серьезной грунтовкой. Надписи доверяют художникам. Совместными усилиями уже удалось вернуть из небытия больше 30 имен.

Работа в Саду памяти давно вышла за рамки обычной уборки. Благодаря юным хранителям чуть поодаль от тех деревьев, что еще помнят тепло рук Николая Шахтарина, теперь шумит молодая аллея – дань памяти всем фронтовикам из деревни Соловьи. Еще одну аллею хранители посадили в память Героев Советского Союза, уроженцев Котельничского района.

    В прошлом году Кировское региональное отделение Партии СР помогло отреставрировать крышу землянки, чтобы сохранить ее для потомков. А сама история Николая Шахтарина вошла в книгу «Сила духа народа-­победителя. Завещание потомкам», изданную к 80-летию Великой Победы при поддержке СПРАВЕДЛИВОЙ РОССИИ. Это была идея лидера российских социалистов Сергея Миронова, которого судьба ветерана Шахтарина тронула до глубины души. А само издание, кстати, уже разошлось по всей стране – его подарили губернаторам, членам федерального правительства, депутатам Государственной Думы РФ и Совета Федерации и, конечно, доставили в сотни российских библиотек.

    «Низкий поклон вам, Ираида Николаевна и хранители Сада памяти солдата Шахтарина, – обращается к волонтерам Екатерина Колотова. – Вы смогли сберечь память о человеке, который прошел не только героический боевой путь во время Великой Отечественной войны, но и сохранил живую память о подвиге бойцов и тружеников тыла. Если бы не старания ваши и ваших родителей, это место так и заросло бы, померкли воспоминания о великом подвиге слепого ветерана, посадившего Сад памяти. Вы смогли продолжить светлое дело Николая Шахтарина – сохранить историю для будущих поколений».

    К сожалению, дорогу к единственному в России живому памятнику ветеранам Великой Отечественной войны под открытым небом пока никто не сделал: сейчас добраться до Соловьев можно лишь летом в сухую погоду.

Но повод для оптимизма есть: в прошлом году, благодаря настойчивости и неравнодушию Кировского регионального отделения Партии СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ и личному участию лидера российских социалистов Сергея Миронова, Сад памяти наконец-то получил статус особо охраняемой территории.

    Это не просто победа над бюрократией, а признание того, что тихий послевоенный подвиг связиста Николая Шахтарина имеет государственную ценность. Значит, что когда-нибудь асфальтовая дорога дойдет до ворот этого живого мемориала, а голос героя-­моряка будет услышан далеко за пределами родных Соловьев.